|
Дикая пшеница была, конечно, интересна как одно из эволюционных звеньев. Впоследствии, изучая дикую пшеницу и весь опыт с ней, опыт гибридизации, мы еще больше убедились в трудности ее использования для практических целей. Гипербола Ааронсона все же сыграла положительную роль. Щедрые американцы построили опытную специальную сельскохозяйственную станцию около Хайфы, развернувшую большую полезную селекционную работу.
Сильные приступы малярии .значительно помешали работе. Вместо сборов, да еще в трудных условиях, осыпавшейся дикой пшеницы и дикого ячменя, приходилось по нескольку часов отлеживаться. Сама военная обстановка Хорана заставляла ускорить обследование и направиться туда, где можно было получить в случае надобности медицинскую помощь. К моему удивлению, французский офицер заявил, что если мне так уж необходимо проникнуть подальше в глубь Хорана, в горы, то к этому нет больших препятствий. Мне нужно только на палке вывесить белый платок, знак миролюбия, и можно идти, куда нужно, ибо встреча с друзами опасна лишь для французов, но не для русских, тем более большевиков.
Воспользовавшись этим необычным советом, вместе с преподавателем американского колледжа мы направились в горы, в друзское селение, где действительно встретили самый радушный прием, собрали все необходимые нам образцы семян, получили исчерпывающие сведения, объехали верхом значительную часть полей и мирно, в сопровождении друзских проводников вернулись к железнодорожной станции, откуда направились в Дамаск.
Вот и самый древний город мира, знаменитый Дамаск. Географическое положение его действительно замечательно. Он расположен в центре пустынных гор, в лощине, куда стекают со склонов воды, на высоте около 1.5 тыс. м. Кругом мертвая пустыня, около же Дамаска Целое море зелени. Весь он утопает в садах, окружен тучными полями. Пройдя длинный пустынный многодневный караванный путь, путешественник входит в Дамаск и находит здесь своего рода «эльдорадо» — воду и зелень. Древний, прочно построенный город с большим количеством мечетей, минаретов, с множеством больших караван-сараев. Все земледелие здесь исключительно поливное. Это в полном смысле оазис среди горной пустыни. Благодаря высокому положению над уровнем моря климат здесь умеренный, благоприятный для произрастания плодовых, винограда, хлебных злаков.
К сожалению, Дамаск был на военном положении, ему угрожало наступление друзов. Окраины города были защищены баррикадами, и выходить далеко за город в окрестности не рекомендовалось властями. Пришлось ограничиться исследованием семенных базаров в самом городе, посетив лишь немногие поля.
Дамаск — центр арабской учености. Здесь помещается знаменитая Арабская академия наук, с президентом которой, профессором Кур-дали, мы близко познакомились. Нашлись общие знакомые. Здесь работал когда-то наш академик И. Ю. Крачковский, о познаниях которого в области арабистики с восторгом рассказывал Курд ал и.
«Ваш Крачковский, — говорил Курдали, — удивил нас. Он так знает арабскую литературу и читает, как мало кто из нас».
Схождение в Дамаске многих путей обусловило заносный характер культурных растений. Но, несомненно, здесь и наличие ряда эндемов. Нам нигде не приходилось видеть столь крупного, толстокожего винограда, какой мы встретили на базаре Дамаска. Сортовой состав пшеницы оказался чрезвычайно пестрым, отображающим влияние и Юго-Западной Азии, и Средиземноморья. В огромном количестве здесь были представлены своеобразные горно-средиземноморские эндемы чины, одного из важнейших фодовольственных растений, заменяющих ячмень в корме лошадей.
Дамаск документально существует не менее 4 тыс. лет. Возможно, что история его идет и глубже. Эта древность сказывается в прочности.
Весь этот большой район, жители которого типичные стройные арабы в бурнусах, в чалмах, является житницей Сирии. Бесконечно тянутся поля пшеницы. Засеваются огромные площади. Есть попытки даже своего рода механизации, использования примитивных своеобразных молотильных машин, но, в общем, господствует обычный средиземноморский тип земледелия — романский бороздильный плуг, не оборачивающий пласта, молотильная деревянная доска с вбитыми кремнями, на которой обмолачивается разостланный хлеб, отвейка лопатой. Посев с осени. Монокультура. Главным образом возделываются твердая пшеница и двурядный ячмень.
Вот и великая долина Евфрата, где когда-то процветала ассиро-вавилонская культура, где решались судьбы Передней Азии, где кодекс Хаммурапи определял нормы экономики, права и обязанности.
Культура земледелия преимущественно неполивная. Воды Евфрата текут без удержания в Индийский океан. Только там, где есть близко вода, где протекают небольшие речки, установлены чигирные колеса для подъема воды и практикуется орошение. Основные массивы неорошаемого земледелия. Прошлое, несомненно, было богаче, полнее, интереснее современности. Нет никаких сомнений в том, что можно вернуть прошлое в смысле рационального использования водных богатств и превосходных земель. К этому имеется полная возможность. Пересыщенным колониями французам в этом нет нужды, подавленное арабское население вынуждено довольствоваться примитивным использованием огромных природных богатств.
Время самое подходящее для сборов. На корню еще много пшеницы, ячменя. В полном разгаре уборка. Видовой состав здесь совершенно отличный от Юго-Западной Азии, Ирано-Туркестанской области.
Пшеницы исключительно твердые, ячмени только двурядные. Нет никаких сомнений в самобытности этой территории се независимости и резком отличии от Юго-Западной Азии.
Так же своеобразны и зерновые бобовые этой территории. Как показал последующий опыт сортовой материал степной сухой Северной Сирии особенно интересен для засушливых районов Украины.
Из Алеппо направляемся снова в Бейрут, а оттуда к северу, к Латакии и в горы Ливанские. Это замечательный район, непосредственно примыкающий к прибрежной полосе. Ливанские горы обращены к Средиземному морю и поднимаются на высоту до 2 тыс. м. С большими усилиями легкий автомобиль поднимается по крутым склонам почти до самых вершин Ливанских гор. Местность значительно заселенная, дачный район, куда в большом количестве приезжают богачи из Египта. Оригинальные виллы и дачи оживляют дорогу и прекрасно гармонируют с горной местностью.
Все пригодные участки склонов заняты виноградом, инжиром, маслиной. Использована каждая пядь земли. Богатая горная средиземноморская флора особенно любопытна тем, что включает множество родичей культурных растений. Находим здесь любопытные овсюги, дикий горох, дикую маслину, рожковое дерево.
Подъем становится все более крутым. Приходится оставить автомобиль и верхом на лошади подниматься в прославленные рощи ливанских кедров. Сюда еще Соломон направлял экспедиции за материалом для постройки Иудейского храма. Ныне это один из замечательных заповедников, исключительный по красоте. Он невелик, всего каких-нибудь 200 га, и расположился по горам в виде ступеней. Большими группами стоят огромные деревья с пологими, почти горизонтальными кронами. Спокойно и величаво высятся эти исполины, видевшие много на своем веку. На опушке могучая поросль молодых разновозрастных кедров. Среди них находим заросли дикой многолетней ржи.
Ливанские кедры невольно переносят в глубь тысячелетий. Это один из замечательных реликтов, свидетельствующих о былой флоре. Несомненно, огромные пространства горного массива, идущего в направлении от Бейрута когда-то были покрыты хвойными лесами, ныне остались лишь отдельные группы, и то сберегаемые в виде заповедников. Около кедров маленькая станция для туристов, при которой имеется небольшой музей, посвященный ливанским кедрам.
Направляемся дальше к северу, к Латакии. ни пути сплошь развалины, свидетельствующие о знаменательном прошлом, о сосредоточии здесь великой культуры.
Ныне только небольшие арабские селения и редкие арабские школы. Много случайного, заносного, и нужно усилие, чтобы отделить пришлое от своего и старого, сложившегося веками.
Возвращаемся в Бейрут, подытожив сложные впечатления от многообразной страны. Торопимся посетить гербарий иезуита Булумуа. Отец Булумуа при смерти. Начальник духовного учебного заведения предоставляет нам ключ от большого гербария, удивляясь нашей осведомленности о его существовании. В ближайшее время должна появиться в свет «Флора Сирии» Булумуа, рукопись которой предоставляется мне на время занятий в гербарии. Это собрание растений — несомненно, результат огромного труда. Сотни папок свидетельствуют о большом трудолюбии собиравшего их. Но все это съедено жуками, молью. Гербарий в плачевном состоянии, и страшно жаль, что при его исключительной значимости, при малой изученности богатейшей и важнейшей флоры Сирии он по существу погиб. Пытаюсь при помощи рукописи найти наиболее интересующие меня группы, вскоре убеждаюсь в безнадежности поисков, ибо все в гербарии перемешано. Оказывается, в этом духовном заведении гербарий предан забвению, и наше посещение его — первое за последние четыре года. Так погиб, несомненно, лучший гербарий богатой сирийской флоры, и все надо начинать снова.
Расставаясь с Сирией, направляемся в Булумуа, к развалинам храма, относящегося к периоду римского владычества. Скромные работы по реставрации, только что развернувшиеся уже вскрывают исключительные ценности. Сторожевые города Римской империи строились прочно, как и все, что делалось в то время. Театр, храм с коринфскими колоннами, ряды лавок со специально построенными прилавками, хорошие дороги во всех направлениях, баня, канализация. Даже на периферии, у границы пустынь, римляне создали тот минимум удобств, какой считался необходимым в то время. Все городские сооружения развернуты в определенном порядке, в системе, которая может быть прослежена и по сей день.
От великого прошлого осталось немного. На смену оседлой культуре римлян, когда-то процветавшей в Сирии, пришла тоже в своем роде высокая полукочевая культура арабов. Однако пришедшее затем владычество Оттоманской империи привело к упадку прошлого [45].
Превращение Сирии после империалистической войны в так называемый французский мандат ни в коей мере не улучшило дела. На всю огромную Сирию, по пространству превышающую размеры самой Франции, в 1926 г. мы нашли одного агронома — господина Ашара, одновременно консультанта по экономическим вопросам правительства Сирии.
Страна древней великой культуры, пережившая периоды могучего строительства, ныне по существу переживает период глубочайшего упадка, безлюдия, неиспользования огромных естественных ресурсов, которые могли бы дать возможность существованию многим миллионам населения. Единственно, в чем сказалось влияние французов, — это стратегические военные дороги, построенные в последние годы.
Сирия как подмандатная территория — типичный пример политико-экономической нелепости, которая еще царит на земле. Для чего французскому народу нужен сирийский мандат? Вероятно, на этот вопрос не ответит ни один здравомыслящий француз
|
|
|
